Любовь как зависимость (Энтони де Мелло «Осознанность» Часть 41)

Сердце, пребывающее в любви, остаётся мягким и чутким. Но когда человек одержим идеей во что бы то ни стало получить что-либо, он становится безжалостным, чёрствым и бесчувственным. Как можно любить людей, когда в них нуждаешься? Их можно лишь использовать. Если мне необходимо, чтобы вы делали меня счастливым, мне придётся использовать вас, манипулировать вами, искать пути и средства, чтобы завоевать вас. Я не могу позволить вам быть свободным. Я могу любить людей только тогда, когда я опустошил свою жизнь от людей. Когда я умираю для потребности в них, я оказываюсь в пустыне. Поначалу это ощущается ужасно, чувствуется одиночество, но если выдержать это некоторое время, вдруг обнаруживаешь, что это вовсе не одиночество. Это уединение, пребывание наедине с собой, и пустыня начинает расцветать. Тогда, наконец, познаёшь, что такое любовь, что такое Бог, что такое реальность. Но вначале отказ от наркотика [зависимости] может быть очень трудным, если только нет очень глубокого понимания или если уже достаточно настрадался. Страдание — великая вещь. Только тогда можно им пресытиться. Можно использовать страдание, чтобы положить конец страданию. Большинство же людей просто продолжают страдать.

Это объясняет внутреннее противоречие, которое я иногда испытываю между ролью духовного наставника и ролью целителя. Целитель говорит: «Давайте облегчим страдание». Духовный наставник говорит: «Пусть страдает, ему надоест такой способ строить отношения, и он в конце концов решится вырваться из этой тюрьмы эмоциональной зависимости от других». Должен ли я предложить успокоительное или удалить раковую опухоль? Решить это непросто.

Человек с отвращением швыряет книгу на стол. Пусть швыряет. Не поднимайте за него книгу и не говорите, что всё в порядке. Духовность — это осознанность, осознанность, осознанность, осознанность, осознанность, осознанность.

Когда ваша мать сердилась на вас, она говорила, что что-то не так с вами, она не говорила что что-то не так с ней; иначе бы она не сердилась. Что ж, я сделал великое открытие: если ты сердишься, мамочка, значит, что-то не так с тобой. Так что лучше разберись со своим гневом. Признай его и разберись. Это не моё. Есть ли что-то не так со мной или нет, я разберусь с этим независимо от твоего гнева. Я не намерен находиться под его влиянием.

Забавно, что когда я могу так поступить, не испытывая негатива к другому, я также могу быть вполне объективным по отношению к себе. Только очень осознанный человек может отказаться подхватывать чувство вины и гнев, может сказать: «У вас истерика. Очень жаль. Я не чувствую ни малейшего желания вас спасать и отказываюсь чувствовать себя виноватым». Я не стану ненавидеть себя за содеянное. В этом суть вины. Я не стану вызывать в себе тяжёлое чувство и бичевать себя за что бы то ни было, правильно это или нет. Я готов проанализировать это, понаблюдать и сказать: «Что ж, если я поступил неправильно, то сделал это в неведении». Никто не поступает неправильно в состоянии осознанности. Вот почему богословы очень точно говорят, что Иисус не мог согрешить. Для меня в этом есть глубочайший смысл, потому что просветлённый человек не способен на зло. Просветлённый человек свободен. Иисус был свободен, и поскольку Он был свободен, Он не мог совершить ничего дурного. Но раз вы можете поступать неправильно, значит, вы не свободны.